Глава XX. О христианской свободе и свободе совести

IV. Те, кто под предлогом христианской свободы противится всякой законной власти или законному ее упражнению, будь то гражданской или церковной, противятся установлению Божию. Ибо власти, которые Бог установил, и свобода, которую Христос приобрел, не предназначены Богом для взаимного разрушения, но для взаимной поддержки и сохранения. Кроме того, те, кто распространяет такие мнения или поддерживает такие действия, которые противны свету природы или известным началам христианства (касающимся ли веры, поклонения или поведения), или силе благочестия; или такие ошибочные действия или мнения, которые по самой их природе или по способу их распространения или поддержания разрушительны для внешнего мира и порядка, который Христос установил в Церкви, такие могут быть законно призваны к ответу, и над ними может производиться суд через церковное взыскание и через власть гражданского властителя.

Что изменилось и когда. Слова, выделенные жирным шрифтом, были изъяты в 1788 году, на Синоде Нью-Йорка и Филадельфии. Остальная часть параграфа осталась прежней: кто своими мнениями нарушает мир церкви, отвечает перед церковью, но уже не перед властителем.

Почему. Это не было новшеством последнего часа. Уже в 1729 году, принимая Исповедание, пресвитериане колоний сделали прямую оговорку относительно этого положения, отказав властителю во «власти преследовать кого-либо за его религию». Повлияло несколько обстоятельств:
1) Опыт: в Шотландии и в Ирландии они сами претерпели вмешательство гражданской власти в дела церкви (патронат, навязанные клятвы), а в колониях они во многих местах были диссидентами по отношению к официальной церкви.
2) Положение: в новой республике ни одна церковь не могла притязать на то, чтобы стать государственной, а официальные церкви, унаследованные от колониальной эпохи, падали одна за другой (Виргиния приняла свой статут о религиозной свободе в 1786 году).
3) Идеи, и это решающий пункт. Опыт и положение помогают понять изменение, но их недостаточно, чтобы его оправдать: то, что исповедует Церковь, определяется не тем, что она претерпела, и не тем, что позволяют обстоятельства, а Писанием. А библейские тексты в 1788 году были теми же, что и в 1647-м; изменился ум того, кто их читал. С конца XVII века распространялось, сначала среди самих протестантов, а затем с Просвещением, убеждение, что религия есть дело совести каждого и что властителю нечего в ней делать. С этим убеждением, которое было уже убеждением их века, авторы пересмотра прочли те же тексты, которые Ассамблея читала иначе.
В качестве причины обычно называют Первую поправку к Конституции Соединенных Штатов, но она более поздняя (1791): пересмотр и Поправка — скорее два плода одного дерева.
Итог со временем оказался двояким: постепенный отказ большинства реформатов от классической реформатской теономии (убеждения, что закон Божий должен быть также нормой общественной жизни и законов нации) и принятие новых либеральных представлений о религиозной нейтральности государства и об автономии индивидуальной совести. Пересмотр не произвел этого один, но закрепил это в вероисповедном тексте.

На что опирался текст 1647 года. Ассамблея приводит в подтверждение изъятого положения Второзаконие 13:6-12, Римлянам 13:3,4 и 2 Иоанна 1:10,11.

Что показывает это изменение. Это первое вхождение, и самое значительное, потому что совершают его люди ортодоксальные. Идея, которая входит, такова: религиозное заблуждение, пока оно не нарушает гражданского порядка, не есть дело властителя: государство перестает различать истину и заблуждение. Авторы пересмотра переживали это не как уступку, а как защиту церкви от гражданской власти. Они ссылались на то, что Второзаконие 13 относится к судебным законам Израиля, которые само Исповедание объявляет прекратившимися (глава XIX, параграф IV), и что принуждение производит не веру, а лицемерие. Ассамблея же понимала, что эти законы продолжают обязывать в том, что в них есть от «общей справедливости», и что меч, который Римлянам 13 влагает в руки властителя против «делающего злое», простирается также на богохульство и на публичную ересь. И это не было странностью вестминстерских богословов: это было общее убеждение реформаторов, видевших во властителе блюстителя обеих скрижалей Закона, а не только второй. Новое в 1788 году — не учение 1647 года, а идея, которая его заменяет.