Глава XXII. О законных клятвах и обетах

III. Всякий, кто приносит клятву, должен должным образом обдумать важность столь торжественного акта, и поэтому не должен утверждать ничего иного, кроме того, в чем он вполне убежден как в истине. Никто не должен обязывать себя клятвой к чему-либо, кроме того, что есть добро и справедливо, и что он считает таковым, и что он способен и намерен исполнить. Кроме того, грех — отказываться от клятвы, касающейся чего-либо доброго и справедливого, когда она требуется законной властью.

Что изменилось и когда. Фраза, выделенная жирным шрифтом, в 1788 году затронута не была. Она прожила еще более столетия и была изъята в 1903 году, при пересмотре, совершенном Пресвитерианской церковью севера Соединенных Штатов. Ортодоксальная пресвитерианская церковь (1936), отвергшая почти все остальное в том пересмотре, это изъятие тем не менее сохранила.

Почему. Об общем замысле пересмотра 1903 года говорится в другой статье этого раздела; но официальное изложение мотивов именно этого изменения нам неизвестно. Можно указать на контекст: современный акцент на свободе индивидуальной совести и давнее пресвитерианское недоверие к клятвам, навязанным гражданской властью, от которых шотландцы пострадали в XVIII веке. Но это контекст, а не документально подтвержденная причина.

На что опирался текст 1647 года. Ассамблея приводит Числа 5:19-21 и Неемия 5:12: два случая, когда облеченный властью приводит других к клятве.

Что показывает это изменение. Следует верно измерить его значение, потому что оно меньше, чем кажется. Предыдущий параграф той же главы, которого пересмотр не тронул, по-прежнему гласит, что, «когда законная власть требует законной клятвы» в делах важных, «эта клятва должна быть принесена». Итак, долг остается; изъято же прямое утверждение, что отказ его исполнить есть грех. Фраза эта также не обязывала клясться в чем угодно перед кем угодно: она требовала, чтобы клятва касалась «чего-либо доброго и справедливого», а власть была «законной». Она отвечала тем, кто считает недозволенной всякую клятву: так объясняют ее классические толкователи Исповедания, называющие квакеров «и некоторых других».
Но эта подробность показательна. Исчезает именно тот пункт, в котором индивидуальная совесть должна была уступить: перед законной властью, требующей чего-либо доброго и справедливого, отказ перестает называться грехом. Исповедание 1647 года очень хорошо знает свободу совести; оно посвящает ей главу XX: «Бог есть единственный Господь совести». Но оно понимает ее как свободу от «человеческих учений и заповедей», противных Слову или добавленных к нему, а не как право каждого быть последним судьей своих обязанностей. Эта вторая идея — современная, и именно она оставляет здесь свой след.